Впрочем, у него еще был целый год для принятия решений. Год серфинга, бейсбола в свободном падении, заоблачных пикников и прочих развлечений. Ему некуда спешить.

Но он еще любил космос. Он любил этот солнечный блеск на обшивке корабля, этот грохот космопортов и неизведанность новых миров, он обожал это чувство исследователя, первооткрывателя.

Голос из системы связи заставил его очнуться: «Авалония! До точки джамп-перехода четыре минуты малым ходом.»

«Принято», — ответил Алекс и подстроил автопилот. Отец откинулся в кресле и ласково улыбнулся, ему пока нечего делать.

Опять голос системы управления: «Вход в джамп-переход по каналу два-семь, восток, сорок пять.»

«Принято», подтвердил Алекс и отец начал разворачивать корабль, готовясь к опасному гиперпереходу. Все выглядело спокойно.

На кормовом мониторе темная тень наползла на сверкающий диск планеты, еще один корабль, готовится к гиперпрыжку. Алекс не обратил на него особого внимания, сосредоточившись на предстоящем переходе. Отец придирчиво рассмотрел чужой корабль, но расслабился. Все в порядке. Как мог знать он, что жить ему оставалось всего четырнадцать минут.

Выполнить гиперпереход в такой сложной и перегруженной системе, как орбитальный космопорт Лейва, дело очень непростое. Сотни глаз следят за каждым вашим движением, фиксируя малейшие просчеты. Одна ошибка в орбитальном маневрировании и в другой раз, на совсем другой планете, при подходе к станции «Кориолис» в космическом вакууме перед вами ярко вспыхнет транспарант «ПРИЕМА НЕТ».

Корабль дрейфует, строго подчиняясь указаниям службы мониторинга станции вместе с десятками других кораблей. Разворот, разгон, торможение, вращение, и все это с точностью до секунды; как по углу, так и по времени. Только так можно избежать столкновения хотя бы с тем двухтысячетонным торговцем, готовым протаранить двигательный отсек.