Пелена распалась на части, и он сумел разглядеть своего двенадцатилетнего сына, – мальчишку со светлыми волосами, как у матери, и острым подбородком, как у него самого. Теперь в том, что находилось за спиной ребенка, он узнал затененное купе поезда, лампы для чтения, силуэты других пассажиров.

– Все в порядке, Лэн, – пробормотал он. – Просто дурной сон. Где мы?

– Похоже, скоро приедем в Прагу.

– Там мы пересаживаемся. Хорошо, что я проснулся. – Он протер глаза и потрепал Лэна по щеке. Мальчик выглядел усталым и встревоженным. – Все будет в порядке. Твоя мама проснулась?

– Ага. Она пошла в туалет, – сказал он. "Пап, а мы там поселимся?"

– Не делай этого, сынок. В особенности, когда мы приедем на вокзал. До тех пор, пока не попадем в Индию.

– А в Индии мы поселимся?

– Да. Там у нас будет разрешение на работу и жилье. Ты сможешь пойти в школу и завести друзей. – Он кивком показал на буклет, лежащий на коленях Лэна. – Ты просмотрел его?

– Ага. – Он не выглядел восхищенным.

– Расскажи мне что-нибудь о ней.

– Ну… Калькутта – третий по величине город мира. В нем находится самое высокое здание, даже хотя оно было построено пятьдесят лет тому назад…

Он запнулся. (смущение, грусть, гнев)

Дидье наклонился, поцеловал сына в голову и крепко обнял.

– На этот раз все будет хорошо. Они не придут за нами туда.

Некоторое время они ехали молча. Дидье пытался вспомнить сон, который разбудил его. Рушится их старый дом в Антверпене, дом, где он вырос. Темная женщина, незнакомая ему, стоит в проеме двери, что-то ему говорит…

"Есть".

Ощущение было слабым, голос походил на шепот, но его триумф не могло ослабить даже расстояние.

– Нет… – пробормотал он.

Сын снова вопросительно посмотрел на него.

(блок) Он не даст ему узнать.

– Я должен кое-что сделать, – сказал он. – Мне нужно, чтобы ты ненадолго стал мужчиной. Справишься?