– Я уже здесь, – ответил Марк и отдал салют.

– Это хорошо. Но я имел в виду не тебя персонально, а десяток крейсеров и корпус десантников. Где был Флот, когда нас убивали? И что он делает сейчас?

Марк уставился в пол.

– Не думай, что о Тхаре позабыли… о Тхаре, Рооне, Эзате… Нет, это не так! Пусть не десять крейсеров, но один ведь все-таки пришел… – и погиб, добавил он про себя. Потом поднял глаза на Пьера. – Флот сражается на границах сектора, сдерживая превосходящие силы дроми. У них гораздо больше кораблей, и пока в строй не войдут новые рейдеры, крупномасштабные операции невозможны.

Пьер вытащил игломет, почесал стволом макушку и повторил:

– Невозможны… Адмирал Вальдес тоже так думает?

– Я всего лишь лейтенант, – отозвался Марк. – Мысли адмиралов лейтенантам недоступны.

– Даже если адмирал – твой отец?

Но этот вопрос остался без ответа.

Адмирал Вальдес тоже бы ничего не ответил – за неимением времени. Стиснутый боевым коконом, он словно парил в пустоте, в восемнадцати астрономических единицах от солнца Новой Эллады, обозревая рой огромных каменных глыб. Он не нуждался в экранах, радарах и локаторах; в моменты высшего напряжения сил ему удавалось видеть – или, возможно, как-то иначе ощущать – то, что было недоступно человеку рода хомо сапиенс. На войне этот странный дар делал его блестящим тактиком, а склонность к логическому мышлению и опыт множества схваток – незаурядным стратегом.

Удачно, что в этой системе тоже есть пояс астероидов, размышлял он. В пустом пространстве, где три атома на кубометр, не укроешься, там все, как на ладони; любой маневр можно заметить, просчитать и упредить. Пустота лишает сражение внезапности, а это решающий фактор, если у врага больше кораблей. Зато дроми – противник неповоротливый и предсказуемый… Пожалуй, он успеет распылить их дредноуты первым же залпом – в крайнем случае, вторым.