— Вот и рождественское утро. Только взгляни, какие подарки тебе приготовили, — принялась уговаривать она.

— Я знаю, мам. — Тимми не отводил глаз от ее лица.

— Не хочешь посмотреть, что внутри?

— Не сейчас. Я устал.

— Ты не выспался?

— Не в том дело, мама. — Тимми наконец отвел взгляд. Личико его было исполнено гордым одиночеством. Голова Доры поникла.

«Он знает», — подумал Киркхэм, и эта мысль побудила его к действию. Он быстро пересек комнату и начал распаковывать разноцветные свертки.

— Ты смотри-ка, — бодро произнес он. — От дяди Лео — аудиограф! Только глянь, как он превращает мой голос в цветные узоры! А вот самодвижущиеся шахматы… — Киркхэм продолжал потрошить свертки, пока вся постель не оказалась завалена подарками и оберточной бумагой.

— Здорово, папа. — Тимми улыбнулся. — Я поиграю с ними… потом.

— Ладно, сынок. — Киркхэм отважился на новую попытку. — А есть что-нибудь, чего бы тебе особенно хотелось?

С внезапной живостью мальчик взглянул на мать, и Киркхэм испытал благодарность.

— Была одна вещица, — признался Тимми.

— Какая же?

— Я говорил маме на прошлой неделе, но, наверное, ты не разрешишь.

— С чего это я?… — Киркхэм был задет за живое.

— Это набор «Биодо», — быстро вставила Дора. — Тимми знает, как ты относишься к таким вещам.

— О! Ну, ты же не станешь отрицать, что…

— Я все же купила ему эту штуку.

Киркхэм открыл было рот, но вдруг заметил, что Тимми с нескрываемым энтузиазмом пытается — несмотря на парализованные ноги — принять вертикальное положение в кровати. Нет, он не должен испортить это мгновение. Дора отошла к стенному шкафу и вернулась с плоской коробкой без подарочной бумаги. Поперек нее конденсаторными чернилами, отчего буквы вспыхивали с регулярностью неоновых вывесок, было отпечатано слово