Старательно потирая лоб, Стефан Баторий пытался прогнать усталость, уже поглотившую все его силы, хотя ему еще предстояло дать три аудиенции, прежде чем отправиться к мессе. Опуская руку, король машинально огладил бороду, подавляя зевок. Сон, несомненно, освежил бы его, но даже мысли о нем были непозволительной роскошью. А ведь еще пяток лет назад подобное напряженное состояние души и ума доставило бы ему наслаждение, однако теперь он ощущал бремя времени, несмотря на его быстротечность. Стефан вздохнул и попытался устроиться поудобнее в большом резном кресле, предоставленном в его распоряжение владельцем поместья, как, собственно, и весь дом. Рана годичной давности тут же заныла, боль — от колена к бедру — прошлась по ноге. Эта боль почти не беспокоила его летом, но с наступлением холодов взялась за дело всерьез. Стефан поворотился к камину и ощутил прилив благодарности к пламени, дававшему ему хоть какое-то облегчение.

— Ракоци уже здесь, — промолвил молодой священник-иезуит, исполнявший при королевской особе обязанности секретаря. — Он прибыл около часа назад.

— Ракоци? — удивился Стефан, распрямляясь. — Здесь? Однако он разворотлив.

— Вызов был срочным, так почему бы не поспешить. — Священник обычно не улыбался, но иногда в его тоне проскальзывала ирония, смешанная с чувством глубокого внутреннего довольства, и момент для того сейчас был подходящим. — Пусть он там граф или князь, но вы ведь — король.