Издалека легко принимаемое за экзотическую птичку это создание являлось самым опасным в этом мире существом, о чем и предупреждал ультрамариновый цвет окраски. От его яда не существовало противоядия – ни химического, ни магического, ни какого другого. Спасало только то, что раздобыть яд, было крайне сложно, практически нереально.
Я замерла, считывая путаные импульсы льйини, посылаемые во все стороны моим маленьким другом. Понимание прорвало плотину на реке словарного потока, неся с собой, как и полагается один мусор, состоящий из ругательств: на себя – « дуру тупую», «остроухого идиота, влипшего в такую историю» и «мастера, умершего так некстати». А еще на маленького бесстыжего кагарша, который давно уже мог бы сообщить мне сею «распрекрасную» новость, что наш спасаемый – отравлен! Причем отравлен fathashi!!
– Мдаа, кому же ты, милый, дорогу – то перебежал? – я сочувственно покосилась на то, что должно было быть лицом.– Но какой же ты везучий тип! Твои недруги явно не могли бы предположить такого!
Да и никто не мог бы! По словам мастера лишь единицы знали о противоядии от fathashi, а если и знали, сделать все равно ничего не могли, ведь производит противоядие, равно как и яд, только живой кагарш и только по своему собственному желанию.
– Давай, миленький, ты давно знаешь, что делать, – шепнула я нетерпеливо переступающему паучку. И отодвинувшись в сторону, тяжело привалилась на камень, неосознанно сжимая и разжимая кулаки. Рюш деловито защебетал, пробежал по окровавленному телу и замер на предплечье возле запястья. Мое в ответ слабо запульсировало – нервишки лечить надо! Повезло остроухому – у него обезболивание по полной работает, мне в свое время такой радости не досталось.
Секундное промедление и острые клыки до основания вонзились в руку. Тело выгнулось в первой судороге, как только яд пронесся по организму, сердце зашлось в конвульсиях, пропуская отравленную кровь. Толи еще будет, вторая волна – переработанный яд! Прикрыв глаза, я переживала события произошедшие год – полтора назад. Тело почти забыло боль, но разум отказывался вычеркивать ее из памяти, каждый день, находя напоминание на внутренней стороне правого запястья в виде двух треугольных шрамов от полых клыков кагарша.