Мастер как всегда не проронил ни слова, видя, что мне и так тошно, лишь позже, возможно, желая утешить, проговорил, что это не самый страшный исход необдуманных плетений, да и поступков, все могло быть хуже, если бы на кону стояли человеческие жизни!

Но как видно одного урока мне было мало, и я тут же получила второй, уже благодаря своей глупости! Маленький кагарш, последним покинувший гнездовую пещеру, поравнялся с нами. От него исходили льйини такого горя и обреченности, что у меня защемило сердце, и в эмоциональном порыве я подскочила к нему и подхватила его на руки. Наставник и пикнуть не успел, как острые клыки пронзили мою руку.

Дальше была только боль и тьма, тьма и боль, кружащиеся стервятниками, чередующиеся между собой за право терзать мое тело и душу.

Но Рюш не хотел убивать меня, он всего лишь испугался, и, поймав мои не успевшие остыть льийни нежности, направленные к нему, тут же пустил сок противоядия. Мастеру потребовалось три недели, чтобы окончательно поставить меня на ноги, а кагарша на ножки, т.к. все это время он не отходил от меня ни на шаг, ничего не ел, страшно ослаб и щебетом передавал учителю свое беспокойство и сожаление.

Привязанность его ко мне только крепла с каждым днем к великому удивлению наставника, который слышал о лояльности кагаршей, но никогда о дружбе человека и паука.

Я тут же дала имя моему новому другу: Гаврюша или просто Рюш, он не возражал и вскоре охотно на него откликался. Мы стали неразлучны, и даже во время сложных поручений наставника маленький паучок отказывался покидать меня, соглашаясь на это после долгих увещеваний и с большой неохотой. Все свои нерастраченные эмоции: раскаяние, тепло и заботу, которой он лишился, всю дружбу, нежность, любовь, я передала ему, а он … он платил мне тем же.