— Вы звонили, сэр?

— Да. Где Тодд?

— Совсем недавно он был в доме. Мне найти его?

— Да, пожалуйста.

Гейтс удалился так же бесшумно, как вошел. Стелла почувствовала, что ей хочется беспокойно заерзать, но вместо этого она проворно сложила руки, перекинув ногу на ногу. Красивое лицо мистера Хока, который смотрел на нее, оставалось бесстрастным.

— Есть кое-что, о чем вам следует знать, мисс Оуэнз.

— О! Что же это?

— Тодд — не единственный ребенок. Или, вернее, не был единственным. Мой старший сын умер в прошлом году.

— Мне очень жаль. — Однако она понимала, что он не нуждается в ее сочувствии. — Сколько лет Тодду?

— Ему двенадцать лет.

— А мальчику, который…

На лице Артура Карлтона Хока отразился поиск нужного слова в неисчислимом богатстве возможных вариантов. Странная нежная печаль вновь появилась в его глазах.

— Ему исполнилось бы четырнадцать этим летом.

Стелле не удалось удержаться от выражения сочувствия.

— Мне жаль, мистер Хок. Что может быть ужаснее потери ребенка. — Это была глупая, тривиальная реплика, но она поддалась порыву и произнесла ее.

Мужчина, сидевший перед ней, при всей своей силе и размерах, внезапно показался жалким.

После ее слов воцарилось напряженное молчание. Громко потрескивали поленья в камине, внезапно их снова стало слышно. Ни одному из них нечего было больше сказать, пока они дожидались Тодда.

— Отец?

Напряжение развеялось. Стелла обернулась.

Тодд вошел в комнату. Она совершенно ясно разглядела теперь, что он был высоким для своего возраста, склонным к худобе мальчиком. Видение, представшее перед ней накануне наверху лестничного колодца, оставалось призрачным. Реальным выглядело лишь одно красивое лицо.

У Тодда были пшеничного цвета волосы и яркие голубые глаза, которыми он стрельнул в ее сторону, и нежное, почти ангельское личико. Его костюм, состоявший из длинных штанов и голубой фланелевой рубашки, с поразительным эффектом подчеркивал его детскую красоту.