Мартин Бек принес коньяк и кофе, поднял свою рюмку и сказал: - Теперь подумаем о том, чтобы завтра опохмелиться как следует, раз уж в кои-то веки у нас выходной получается у всех вместе. - А я занята, - сказала Гун. - В пять утра придет Будиль, прыгнет мне на живот и потребует завтрак. Будиль, дочке Гун и Леннарта, было два года. - Не волнуйся, - сказал Кольберг. - Я сам с ней займусь независимо от того, будет у меня трещать башка или нет. И давайте забудем о службе. Если бы мог найти порядочную работу, я бы ушел сразу после той истории, год назад. - Ты хоть сейчас-то не думай об этом, - сказал Мартин Бек. - Это чертовски трудно, - ответил Кольберг. - Рано или поздно вся полиция дойдет до точки. Посмотри только на этих несчастных деревенских дурней в униформе, которые бродят по улицам и не знают, что им предпринять. А какие у них руководители? - Конечно, конечно, - успокаивающе сказал Мартин Бек и потянулся за коньяком. Его тоже очень беспокоило положение дел в полицейском корпусе, особенно централизация и крен в сторону политических соображений в работе; это стало чувствоваться подле последних нововведений. То, что профессиональный уровень патрульной службы становился все ниже, тоже не улучшало дело. Но обсуждать эти проблемы сейчас вряд ли было уместно. - Конечно, конечно, - меланхолично повторил он и поднял рюмку. После кофе Оса и Гун решили мыть посуду, а когда Мартин Бек запротестовал, заявили, что мытье посуды - их любимое занятие и они готовы мыть ее где угодно, только не дома. Он им подчинился и принес на кухню виски и содовую. Зазвонил телефон. Кольберг посмотрел на часы. - Четверть одиннадцатого, - сказал он. - Готов поклясться, что это Мальм. Сейчас он скажет, что наш выходной завтра отменяется. Меня здесь нет! Мальм был главный инспектор, помощник Хаммара, их бывшего шефа, который ушел на пенсию. Мальм явился из ниоткуда, то бишь из правления полиции, и заслуги имел исключительно в области политики.