И все с ней станет ясно.

Закат угасал стремительно. Скудный свет в махонькое окошко почти не попадал. Тьма в келье сгущалась. И по-прежнему гнетущая тишина… Напряженное молчание…

Молча Всеволод расставил на голом каменном полу толстые свечи – восковые и сальные, вынутые из ящиков под узкими и жесткими дощатыми полатями. Не торопясь, запалил каждую. Свечей в монашеской келье было много – целая охапка, так что жалеть ни к чему.

Замерцали, заплясали огоньки.

Один, второй, третий…

Огонь сейчас требовался не для согрева и уж, конечно, не для того, чтобы обезопасить себя: от волкодлака следовало отгораживаться костром побольше – во всю келью. Но тогда – обоим верная смерть. Изжарятся заживо. Свет Всеволоду тоже был не очень-то и нужен: тренированные глаза лучшего воина Сторожи хорошо видели во мраке.

Как, впрочем, и глаза оборотня.

Если в келье все-таки есть оборотень.

Но вот если Эржебетт – не проклятая тварь темного обиталища, надевшая человеческую личину, то огонь необходим. Ей – прежде всего. Если Эржебетт – это всего лишь Эржебетт, пусть темнота не пугает девчонку.

И еще… Говорить сейчас трудно. Да и не понимает Эржебетт его речи. А огонь – штука такая. Особенная… Огонь позволяет общаться без слов. Достаточно просто быть вместе и просто смотреть друг на друга через пляшущие язычки пламени.

Когда горит огонь, быть вместе с тем, кого не знаешь до конца, – легче, спокойнее.

И ждать неизвестного с огнем – проще и… уютнее, что ли.

Всеволод молчал и смотрел. На горящие свечи, на юницу за свечами…

Ну что, Эржебетт, давай подождем послезакатного часа? Давай посмотрим, кто ты есть на самом деле. Давай докажем недоверчивому тевтону и прочим, что опасаться тебя не надо. Только и ты уж, будь добра, в зверя не обращайся.

Иначе.

Тебя.

Придется.

Убить.

Всеволод не шевелился. Но два глаза и два обнаженных клинка с серебряной отделкой, не отрываясь, смотрели на девушку. Девушка чуть всхлипывала.