Всю свою жизнь я выказывала бунтарское пристрастие к ночной и темной стороне бытия, чем возмущала весь наш скучный, заурядный Занудвилль. Надо мной насмехались пижоны вроде Тревора Митчелла, дразнили и изводили одноклассники, учителя смотрели на меня как на циркового уродца. Единственной моей подругой была Беки, но у нас никогда не было общих интересов в музыке или моде, да и наши характеры были полярно противоположны.

Когда Александр Стерлинг поселился в особняке на Бенсон-хилл, я в первый раз в жизни почувствовала, что не одинока. Меня тянуло к нему еще до того, как я познакомилась с ним, когда увидела его на темной дороге. Стоило фарам Беки выхватить из тьмы его бледное потрясающее лицо, и у меня захватило дух. Потом, когда он застал меня в особняке, я снова увидела его и испытала чувство, которого никогда раньше не знала. Мне стало ясно, что я должна быть с ним.

Бледный гот не только носил черный прикид и армейские ботинки, как и я, но, как выяснилось, когда мы стали встречаться, и музыку любил ту же. Оказалось, что у нас не только сходные вкусы. Гораздо важнее было то, что у нас одинаковые желания и мечты. Александр понимал, что такое одиночество, изоляция, непохожесть. Он не понаслышке знал, каково это, когда о тебе судят по тому, что ты носишь и как ты выглядишь, по тому, что ты учишься дома и не ходишь в школу, выражаешь себя с помощью кисти и красок, а не футбольного мяча.

Оказавшись с ним, я наконец обрела не только внимание, но и понимание. Он не судил, не насмехался и не дразнил меня за то, как я выгляжу, принимал меня такой, какая я есть, оценил мою душу. Когда Александр исчез неизвестно куда, я почувствовала себя более одинокой, чем до встречи с ним.