То ли радость, охватившая Бонда от того, что ему удалось все же вспомнить этот обрывок разговора, который зафиксировался в его памяти совершенно автоматически, заставила его на секунду расслабиться; то ли один из противников предпринял добавочное усилие, но его запястье оказалось зажатым, словно в тиски, и в следующий миг он ощутил, как в левое предплечье вошла игла. Не дав волне отчаяния и ненависти захлестнуть его, Бонд задался вопросом, через какой промежуток времени наркотик начнет свое парализующее воздействие. Он расслабил мускулы и почувствовал, что хватка его противников, хоть и незначительно, но тоже ослабла. Он едва заметно пошевелился.

На какую- то тысячную долю секунды Бонд вырвался из цепких объятий. Этого ему оказалось вполне достаточно, чтобы, изогнувшись, освободить ноги и нанести страшный удар. Узколицый взвыл. Из его разбитого носа потоком хлынула кровь. Он тяжело рухнул. Черноволосый попытался с размаха рубануть Бонда по шее, но было поздно. Локоть Бонда уже погрузился ему прямо в горло. Человек с падающими веками замахнулся ногой, но Бонд успел встать. Ничто теперь не преграждало его пути к окну. От резкого движения плеча оконные створки с готовностью распахнулись. Опершись рукой о низкую каменную балюстраду балкона. Бонд перепрыгнул через нее; не потеряв равновесия, он приземлился на четвереньки, выпрямился и бросился к ближайшим деревьям.

Он бежал с максимальной скоростью, на какую сейчас был только способен, и все же ему казалось, что сосны движутся ему навстречу недостаточно быстро. Лес стал гуще. Появились кусты ежевики и диких рододендронов, лишь затруднявшие движение.