Но им- то нужно добраться куда как ближе, они не могут себе позволить провести в пути шесть- восемь часов, рискуя провалить операцию... Итак, два часа. Еще полчаса на таможню и иммиграционную службу. Получается, что к данному моменту они уже успели удалиться от места посадки на семьдесят- восемьдесят миль. Или они вышли в открытое море?

- По- твоему, они не могут быть в Восточном Берлине? - с резкостью возразил Бонд. - Или на дороге в Москву?

- Не знаю, - Тэннер дрожащими пальцами прикурил от окурка новую сигарету и провел рукой по своим редеющим, с проседью волосам. - Не похоже. Это было бы слишком просто. По крайней мере, я так думаю. А может, только надеюсь.

Бонд не нашел, что сказать.

- Вероятно, что они вообще никуда его не вывозили. Это дало бы им хорошие шансы. Могли затаиться в каком- нибудь заброшенном коттедже в Уэстморленде и оттуда воплощать в жизнь свой дьявольский план, цель которого нам неясна. Но рано или поздно мы ее узнаем. Время работает не на них.

В холле из углубления в стене тревожно и настойчиво зазвонил телефон (М. передергивало от одного вида этого достижения современной цивилизации). Тэннер вскочил.

- Сиди. Я подойду.

Бонд откинулся в кресле. До его слуха доносился то и дело прерывавшийся голос Тэннера. Приглушенные звуки, которые производили занятые своей работой полицейские, их осторожные шаги звучали как- то фальшиво, неестественно. Кабинет, где сидел Бонд, - он только сейчас заметил старую эриковую трубку М., что лежала в медной пепельнице, - теперь напоминал музей еще больше. Казалось, что адмирал был здесь в последний раз не несколько часов назад, а несколько недель или даже месяцев. Или скорее это был не музеи, а заброшенные и позабытые всеми театральные декорации. Бонд испытывал неприятное ощущение, что встань он и надави рукой на стену, она, прежде казавшаяся каменной, поддастся с легкостью холста.