- А сам то ты, жертва любви, кто будешь?

Прежде чем ответить, паренёк поднял подбородок и расправил плечи. Внушительнее выглядеть он не стал, но представился, видимо, по всем правилам местного этикета:

- Я монах из храма Грозовых Туч Ёсай Цинбо приветствую тебя э-э… чужеземец!

- Эзи. Странник Эзи.

- Необычное у тебя имя. Я на твоём месте не стал бы себя так называть

- Оно с древнего диалекта переводится как перезрелый плод. - Уловив мой непонимающий взгляд, объяснил Ёсай.

- Действительно? - Недоверчиво хмыкнул я.

На старо луазском, моё сокращённое имя обозначало горе. А полное (Эзенгрин то бишь) - горе врагам моим. У папаши было чудное чувство юмора! Слава предкам, старо луазский вот уже пару тысяч лет, как мёртвый язык.

- Что теперь будем делать? - Спросил монах.

На монаха, как раз, он был похож меньше всего - его роже критически не хватало смирения и одухотворённости.

- А что теперь? - Пожал плечами я. - Я пойду по своим делам, а ты к себе в клетку возвращайся. У тебя, вон, скоро серьёзная операция намечается.

- То есть как? - Опешил Ёсай.

- А в чём дело? - Невинно поинтересовался я. - Ты пить просил? Я тебя напоил? Чего тебе ещё надо?

- Но мой… - Монашек залился румянцем, прикрыв ладонями пах. - Ты не можешь меня здесь оставить!

- Ты думаешь?

- Разумеется! Без меня, у тебя никаких шансов отсюда выбраться!

- Я выбрался из клетки. Остальное - тоже не проблема.

Ёсай ненадолго задумался, а затем на его физиономии появилась плутоватая ухмылка.

- Тебе ведь что-то у нас нужно, не так ли? Думаешь, сможешь спокойно путешествовать по этой земле, не зная местных законов, обычаев и правил?