Неуверенно тряхнув головой, он сделал шаг, потом другой, и вдруг стал заваливаться на бок, на жесткие, аккуратно подстриженные кусты. Упасть он не успел: тонкие мальчишеские руки обхватили воскресшего за плечи.

— Дедушка, - сказал Пит. Уткнулся носом в знакомый с детства пиджак, и заплакал.

Старик пришел в себя на полпути к шоссе. Провел ладонью по лицу, чихнул, достал из кармана клетчатый платок и трубно высморкался. Осмотрелся, бормоча что-то неразборчивое, хмурый взгляд остановился на Пите.

— Ты что, малец, себе позволяешь?!

— Дедуля...

— Какой я тебе дедуля!

Мальчик виновато шмыгнул:

— Георг...

— Всю жизнь Георгом был и после смерти остался!

— Я хотел как лучше!

— Он хотел! Посмотрите на него! Великий Хотетель! Мало ли чего ты хотел! - старик инквизиторски воззрился на внука. - Сколько дней прошло?

— Шесть, все как учил.

Георг фыркнул.

— Все как учил! - передразнил он. - Надо же, какой прилежный!

— У меня тут записано, - Пит робко помахал листочком с каракулями. - Слово в слово.

— Подумать только! - восхитился дед. - Записано! Слово в слово! Собственной ручкой! А у тебя записано, чем грозит скорое оживление?

Пит кивнул, нахохлившись.

— А поразмышлять не пробовал на эту тему? Пораскинуть мозгами? Воображение подключить - хотя бы на четверть мощности?

— Но ведь...

Тот не слушал.

— Десять лет потратил! С колыбели, можно сказать, вдалбливал, рассказывал, расписывал, объяснял, что да как. И все зря! Ничего в башке не задержалось: пустота сплошная, плесень, паутина и мухи жужжат. Дурень - одно слово. Чем венчается наше гордое фамильное древо?

Внук шмыгнул носом, не решаясь ответить.

— Сморчком! Хлюпенькой поганкой! Да, не видать больше нашему роду славы Бессердечного Боба и Алекса Ненасытного!