— Весьма необычный взгляд для Церкви, — пробормотал сэр Бернард. — Все это довольно странно. Сегодня мне сказали, что хедив

— Тогда давление на Египет должно быть довольно сильным, — сказал Кейтнесс. — Ну да это не наше дело. Конечно, мы не можем возражать против шагов правительства, пока они не используют миссии как повод. Архиепископ известил общества, разославшие эти миссии, что газетам нельзя давать никакого материала — ни фотографий, ни чего-либо еще.

— Фотографии! — внезапно воскликнул сэр Бернард. — Это… ну да, конечно же. Я бы и сам вспомнил, но спасибо, Иэн, ты мне помог. — Он встал и подошел к книжному шкафу, порылся в ящике внизу и затем вернулся с несколькими старыми пожелтевшими фотографиями. Перебрав их, он выбрал один снимок и опять сел.

— Конечно, — сказал он, — я просматривал их день или два назад: это и беспокоило меня все время, пока Консидайн говорил о старцах и детях. И если это не Консидайн… пальцы у него сложены точно так же, как сегодня.

Филипп подвинулся ближе и заглянул через плечо отца. На снимке два человека, один лет семидесяти, другой лет на двадцать или около того моложе, сидели в плетеных креслах на лужайке, сзади виднелся угол веранды. Фасон одежды был поздневикторианским, и вся фотография выглядела по-викториански идиллической. Филипп не увидел в этом ничего особенного.

— Который из них твой мистер Консидайн? — спросил он.

— Тот, что справа, — ответил сэр Бернард. — Точное подобие. Когда он сегодня говорил, у него была так же вскинута голова, а пальцы вытянуты и сложены как здесь. И он ни на день не постарел.

— А кто другой? — спросил Филипп.

— Другой, — ответил сэр Бернард, откидываясь в кресле и задумчиво глядя на фотографию, — мой дед. Он умер в 1886 году.

— Гм! — сказал Филипп. — Тогда, конечно, это не может быть твой мистер Консидайн. Здесь ему на вид около пятидесяти, так что сейчас ему было бы больше ста. Наверное, его отец.