Сощурился до рези в глазах, до слез.

Не помогло. Вместо командной рубки перед ним по-прежнему маячил небрежный эскиз комнаты – карандашный набросок на второсортной бумаге с кое-где едва проступающими серыми пятнами.

Серые пятна на пульте – неопределенного цвета разводы вместо кнопок.

Серые пятна стен, пола и потолка, – выгнутые, все они легли на плоский лист желтоватой бумаги, неведомо как закрепленной прямо перед его лицом.

Куда бы он ни смотрел, везде – только этот лист с грубо обозначенной мебелью, полустертыми линиями контуров предметов, без мелких деталей.

– Погано выполненный набросок!

Он дознается, чьи это штучки, кто морочит ему голову! Что-то он только что хотел? Ах да, – подойти к штурвалу. Но зачем?

– Не помню.

Думается с трудом, вернее, не думается никак.

Нужно сосредоточиться, собраться с мыслями, подойти к штурвалу!

Вымученное желание не обросло ассоциациями – слова вдруг потеряли всякий смысл. Отпечатанные на желтоватой бумаге кроваво-красные буквы покачивались перед глазами.

– До чего бездарный рисунок!

Стоян двинулся к пульту,… не поднимаясь с дивана, не передвигая ногами и не оглядываясь по сторонам – бездумно и бесшумно.

Ему достаточно было чуть наклониться вперед, – и комната уже скользила навстречу. Ноги его сами несут или, наоборот, движется мебель? Все возможно. Он этого не знает и это его не заботит.

– Шумит в голове, постоянно шумит в голове. Где же пульт? Где штурвал?

Он прошелся вдоль стен и включил повсюду свет.

– Нужно, чтобы было светло. Больше света. Свет – это хорошо.

Люди сторонятся и не узнают его. Их явно что-то беспокоит. А! Видимо, не достает улыбки и слов типа:

"Все в порядке."

– Сделано.

Так, пульт прямо перед ним – плоский и размазанный по листу бумаги, нелепый, как и все в этой комнате. Не разобрать ни надписей под кнопками, ни самих кнопок – все смешано в серой куче.