Я осторожно поднял голову. Стая оллфагов поблёскивала на нас внимательными глазёнками, скучившись на краю крыши нашего незадачливого броневичка.

- Извини, - сказала Ата. Правда, в голосе виноватых интонаций я не услышал. - Я ещё не совсем привыкла к твоим… нежным экспромтам. Испугалась… Сильно они тебя?

Она залезла в мой нагрудный карман ("Опять у тебя с собой ни одной салфетки!"), затем в свой и, велев наклонить голову, стёрла кровь, а вторую салфетку оставила на царапинах. К моему удовольствию, все медсестринские манипуляции она проделала, не изъявив желания встать на пол ангара.

- Для полного счастья, - сообщил я ей, - не хватает одиночества на двоих.

- Просто не обращай на них внимания. Я знаю, ты крыланов недолюбливаешь, но на Персее они главная наша защита.

- Ну почему мне иной раз хочется, чтобы дважды два было пять? - буркнул я на эту сентенцию, исподлобья глядя на стаю полупрозрачных длинноклювых птиц, не спускающих с нас глаз. В последнее время, созерцая крыланов, я чувствовал себя параноиком: у меня крепло убеждение, что они разумны.

- А иной раз - это когда, например?

- Например, сейчас, когда мне хочется тебя поцеловать.

- А ты попробуй! - смеясь, предложила Ата. - Может, действо окажется настолько сладким, что ты забудешь об оллфагах?

Я скептически оглядел ряд почти одинаковых птиц. Один из крыланов - мой. Догадайся только, который… В общем-то, мне не нужно знать своего "в лицо": он сам меня разыщет - будет такая надобность.

- Нет, не могу. Я слишком закоренелый эгоист и собственник, чтобы делиться поцелуем с кем-то, пусть даже это будут оллфаги.

Услышь мои слова кто-то из команды - не понял бы. Ата, энергогностик, - поняла. На людях любой интимный, любовный жест становится неполноценным. Посторонний взгляд, эмоциональный или равнодушный, будто отщипывает кусочек чувства. Поэтому люди, вроде и страстно влюблённые, быстро перегорают. А те, кто на публике не позволяет себе лишнего, идут рука об руку всю жизнь. Это не я эгоист, по сути. Это любовь - собственница. Это закон биоэнергии.