Воронка смерча возникает ниоткуда и, непредсказуемым зигзагом проносясь по залу, задувает и без того едва теплящиеся огоньки светильников. Раздавшийся следом вопль ужаса заглушает безмятежный голос священника: — " На колени, дети мои! На колени!"…

Очнувшись от наваждения, сквозь клубы едкого дыма я вижу, как стражники под руки выволакивают израненного мужчину и волокут его ко второму кострищу, возведенному на площади. Повернув голову, я пытаюсь разглядеть несчастного, сочувствуя ему. Навряд ли он может отключить телесные ощущения, как могу это я, и его муки будут не в пример страшнее моих. Чем же он заслужил такую страшную смерть? Огонь моего костра слегка оседает, дым разгоняется ветром, и я всматриваюсь в окровавленное лицо. Не может быть!

— Торинг, любимый, — утробный вой рвется из груди, заглушая шум людской толпы, — как они могли? Ты не виновен!!

Палач плескает в огонь горючую жидкость, пламя взвивается до неба, смрадный запах горящей плоти растекается в воздухе над городом, но восторженным зрителям он кажется слаще нектара.

Холодно.

Почему мне так холодно?

Я лежу на полу, совершенно голая, уткнувшись лицом в сгиб локтя.

Поздний зимний рассвет раскрасил всё вокруг во всевозможные оттенки серого, такого же унылого, как и он сам. Лишь остатки расплавившихся свечей режут глаз желтыми лужицами застывшего воска. В распахнутом настежь окне вяло бьется тяжелая штора. Проникшие в комнату клубы морозного воздуха чудятся приветом от Снежной Королевы. Ледяной ветер сковывает тело, безысходная тоска леденит душу.

С трудом поднявшись, я апатично натягиваю халатик. Мысли мои сумбурны и нелогичны. Машинально смотрю на себя в зеркало и замираю — в полумраке тусклого утра в зеркальной глубине сиротливо дрожит и переливается одинокий огонек. Замерев, я до боли в глазах всматриваюсь в лицо женщины, держащей в ладонях маленький язычок пламени. Женщину из моего видения… Она поднимает голову, губы беззвучно шевелятся — крохотный огонек расцветает удивительным бледно-сиреневым цветком. Его окаймленные пурпурной полосой лепестки напоминают языки костра.