— Завтрак подашь к бассейну, — сказал он. — Иди.
— Спокойной ночи, господин.
— Спокойной ночи, — привычно кивнул Крон и осекся.
Глаза у рабыни стали круглыми и испуганными. Она так и застыла.
— Прочь отсюда! — гаркнул сенатор. Лицо его перекосилось, и он, резко повернувшись, лег на ложе.
«Что за дикий мир, — с тоской подумал он, — в котором человек не может сказать человеку доброго слова?»
Сзади послышался быстрый топот убегающей рабыни, а затем донесся звук разбитого в панике кувшина.
«Вот так мы и несем сюда разумное и доброе…» Он перевернулся на спину. Сон не шел. Ожидаемая после холодного купания разрядка не наступала.
«Не будет нам покоя в этом жестоком, неустроенном мире…» — неожиданно подумал он. Чужие колючие звезды не мигая смотрели на него, и он впервые подумал, как ему не хватает здесь успокаивающего света Луны.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Вода в бассейне отливала зеленью и пряно пахла тарбитским благовонием. В домах знати Пата было принято добавлять в воду ароматические масла и порошки, причем меры в этом не знали: зачастую вода становилась непрозрачной, а по ее поверхности ряской плавали нерастворившиеся хлопья пудры. Вот в такое парфюмерное болото Крону и приходилось погружаться каждое утро. По счастью, в последнее время на рынках города стало практически невозможным приобрести таберийское масло, радужные разводы которого на воде считались у аристократии признаком утонченного вкуса, но вызывали У Крона чувство брезгливости: будто он окунается в воду с керосиновыми пятнами.
«Хоть в этом есть какая-то польза от пиратов», — невесело подумал Крон. Он нырнул и медленно поплыл под водой. Хорошо, что в Пате еще купаются…
Крон вынырнул у стенки бассейна и увидел над собой склоненную фигуру Атрана.
— Хорошего утра, господин, и ароматной воды.