Плуст громко икнул.

— Я не голосовал за скрижаль о трезвости в Сенате!

— Что не помешает высечь тебя, — спокойно заметил сенатор, — поскольку она все же была утверждена. Государственные дела должны решаться с трезвой головой.

— Все равно все пьют, — упрямо буркнул Плуст.

— Но не перед заседаниями в Сенате. И если все же пьют, то не так, как ты. Идем.

Крон подхватил Плуста под руку и легко поставил на ноги.

— Это все твои кирейские птички, — бормотал Плуст в свое оправдание, пока сенатор тащил его к выходу. — Если бы у тебя не готовили так вкусно, я бы не напился… Кстати, сенатор…

Он сделал попытку освободиться, но Крон не отпустил его.

— Ну погоди немного…

Крон завел его в комнаты и, резко повернувшись, остановился. Плуст пьяно ткнулся ему головой в грудь, с трудом, шатаясь, отстранился.

— Что тебе?

Плуст громко икнул и зашатался еще сильнее.

— Ты не мог бы мне ссудить…

— И это в который же раз? — нехорошо усмехнувшись, Крон прищурил глаза.

Плуст неопределенно махнул рукой и снова попытался уронить голову на грудь сенатору.

— Видишь ли, — удержал его за плечи Крон, — наши с тобой финансовые отношения перешли в фазу, требующую такой же трезвости, как и прения в Сенате.

Он наклонился к уху Плуста и тихо, но твердо сказал:

— Будь сегодня в термах на омовении Тагулы. Там и решим этот вопрос.

Сенатор поднял руку и щелкнул пальцами. В дверях появился Атран.

— Помоги парламентарию, — Крон, оставив Плуста, пошел к выходу.

Атран обхватил Плуста за талию и повел вслед за хозяином. Здесь хмель окончательно ударил в голову Плусту, он панибратски обнял раба за шею, и, пока тот вел его через анфиладу комнат к выходу, Крон слышал, как он изливает Атрану душу, жалуясь на жену, содержанок, скучную постылую жизнь, хроническую нехватку денег и непрекращающиеся козни толпных представителей, братьев парламентариев и господ сенаторов.