Мариан Бексон девушка читала в подлиннике.

Зимний вечер на пустыре тянулся особенно медленно.

Очередной троллейбус - холодный, наполненный неживым бледным светом - возник из-за поворота, бесшумно покатил в темень, за раскидистое типовое здание впереди - то ли интерната, то ли роддома. Там заканчивался маршрут. У пустыря из троллейбуса никто не вышел. Тут и в погожие дни на остановке не особо толпились. А уж сейчас... К тому же было достаточно поздно.

В начале одинадцатого я оставил девушку на экране массировать шею, вытянув ее по-лебяжьи к самому трюмо. Выбросил в окно очередной окурок, тронул с места "жигуль".

Армянское кафе

До стоянки у армянского кафе было рукой подать. Я поставил машину. Включил сигнализацию. Записывающая и подсматривающая техника была убрана с глаз еще по дороге.

Внутри кафе царил полумрак. У стойки на тумбах сидело человека три. Еще с десяток расположились за столиками. Худой, в круглых очках юноша в углу негромко лабал на пианино что-то национальное - жалостно-тягучее. Кивнув, я прошел к свободному столику у окна.

Официант, уже знакомый - круглолицый, курчавый, с тонкими усиками нарисовался быстро. Он тоже положил на меня глаз - я появлялся уже несколько вечеров подряд, всегда поздно и садился на одно и то же место у окна.

- Добрый вечер... Полюбилась наша толма?

- Пожалуй. А что еще у вас сегодня?

- Ишхан-хоровац. Форель на вертеле... Ее потрошат с головы, не разрезая брюшка, и потом вертят...

- А гарнир?

- Обычный. Если хотите, есть еще базилика. Если вы любите... В Москве ее мало знают...

Официант этот был не прост. Да и посетители вокруг тоже. Как профессионал-розыскник я это хорошо чувствовал.

В маленьких национальных кафе, подобных этому, в Москве, в поздние часы можно было встретить кого угодно: квартирный воров, поставщиков фальшивых авизо. Не говоря уже о кидалах, наперсточниках, продавцах наркоты.