В окнах второго этажа дома сорок два неяркий тёплый свет пробивался через зашторенные занавески. Чуть присыпанный снегом «Сааб» замер у опущенных рольставней гаража.

Авангард подтащил на крыльцо ручной таран и с первой попытки вынес филенчатую деревянную дверь.

Донован с деланым напряжением вслушивался в эфир плечо к плечу с Лундом — в душноватом грузовичке спецсвязи, оформленном снаружи под мебельный фургон.

Топот шагов из динамиков, сбивчивое дыхание, короткие команды. В сложном танце взаимоприкрытия бойцы группы захвата постепенно продвигались по дому, ощетинившись стволами, комната за комнатой.

«В лоб его не взять», — настойчиво объяснял склонный к сотрудничеству и взаимному доверию Каширин. — «Пять, десять, двадцать наблюдателей дела не решат. Тот, у кого Опоссум, чувствует направленное внимание, когда попадает в чужое поле зрения, очень хорошо чувствует. И выскальзывает из него как маслина из-под вилки, ха-ха-ха!»

— Его здесь нет! — не разочарованный, а скорее удивлённый голос из динамиков.

Лунд стукнул себя кулаком по колену.

— Как же вы так? — не удержался от комментария Донован.

Он был уверен, что Карлсон по-прежнему в доме, и сейчас, незаметный, незамечаемый, готовится уйти по-английски.

А на Улагатан в небольшой квартире на первом этаже дома номер шесть — единственного многоквартирного на улице, в нескольких кварталах от места основных событий, потрескивая, горели свечи, и время застыло в капкане из мерцающих язычков огня. На толстых фаянсовых тарелках остывало рагу, нетронутые вилки и ножи как конвоиры застыли по сторонам. В складках льняной скатерти, расшитой наивным узором, прятались мягкие тени.