А затем Мункойн и все ее владения, весь маркизат, которые должны были перейти по наследству ее потомкам, снова вернутся к короне, и по источенному временем каменному полу Мункойна будут ходить чужие люди.

Это нечестно! Полог над ее кроватью был опущен, но маркиза приказала раздернуть его со стороны ног, так, чтобы она могла видеть портрет, висящий над камином. Из позолоченной рамы на свою внучку и наследницу с озорством смотрела Пантея, первая маркиза Роксбари, разодетая в атлас и кружева. Унизанные драгоценными перстнями пальцы Пантеи сжимали ключ, кинжал и розу — прозрачный намек на герб семейства Роксбари и их девиз: «Я открываю любую дверь». О, если бы для победы над предательской слабостью тела и сознанием невыполненного долга ей требовалось всего лишь открыть дверь — любую!..

— Госпожа, к вам гость.

Голос Нойли дрожал, и неудивительно — ведь она нарушила строгий приказ своей хозяйки, велевшей не впускать никого. Леди Роксбари с трудом села, опираясь на подушки. От гнева чахоточный румянец на щеках маркизы сделался еще ярче.

— Кто… — начала было она, но неудержимый приступ кашля помешал ей договорить. Прижимая платок к губам, Сара почувствовала на своих плечах чьи-то сильные прохладные руки, поддерживающие ее и прогоняющие боль.

— Кто посмел? — возмущенно выдохнула она, когда приступ наконец миновал.

— Я, — отозвался спокойный голос. — Как известно вашей светлости, на свете мало такого, чего я не смею.

Леди Роксбари лишь сейчас рассмотрела своего гостя — точнее, гостью, — и глаза ее возмущенно расширились.