Дик шмыгнул носом, отметив, что, как всегда, думает о маме на русском. Это получалось будто бы само собой: мысли об отце и тетушке Флори складывались в английские слова, но стоило вспомнить о матери, как что-то щелкало за ушами, и один язык сменялся другим, краткое делалось долгим, твер-дде - мягким, напевным, звонкое - глуховатым. И это казалось столь же естественным, как восходы солнца или луны: отец был всегда "дад", а мать - мамой, мамочкой... А как же иначе, решил Дик; ведь на английском "мамочка" не скажешь!
Снова шмыгнув носом, он принялся взвешивать все "за" и "против" своего побега. С одной стороны, с другой стороны... Разумеется, тетке Флоре будет тоскливо, но Смоленск город большой и безопасный; во всяком случае, гризли и саблезубы по улицам не бегают, а слишком нахального рогача можно отогнать метлой или палкой... А вот отцу нужен помощник! Верный спутник, чтоб стоять с ним спина к спине у мачты, против тысячи - вдвоем, как поется в старой пиратской песне... Стоять и отбиваться сверкающим мачете от кабанов-носорогов, от грифонов и ядовитых змей, от полчищ тайятских воинов на шестиногих скакунах... Дик не знал и не ведал, где та мачта, которую будут защищать они с отцом, но не сомневался, что она сыщется - как и дикие звери, и грозные бойцы-тай, и блестящие стальные мачете. Душа его жаждала подвигов и приключений, так что с каждой пройденной лигой мысль о тетушке и долге перед ней отступала, таяла, редела, как рассветный туман, пока не испарилась вовсе. Не такой уж она была беззащитной, его тетушка Флори! Могла взвалить на плечи и унести шестилапого каймана... само собой, дохлого...