Большая ветка гладиолуса в правой руке, в левой - бутылка шампанского, жених да и только. Шут гороховый. Зачем цветы, разве он дама? Да и шампанское... Разве неясно, что всю ночь протреплются за рюмкой чего покрепче. Тюрин за эти годы заматерел, поправился, вечные казачьи усы топорщились пышной подковой, а вот на голове волос поубавилось - стареем. Первым выйти не удалось, как всегда нашлись самые находчивые, стаскавшие заранее багаж в тамбур. Владимир только глупо улыбался, глядя через головы скидывающих тюки парней на Андрея, и притопывал ногой от нетерпения. - Я уж думал, никогда не приедешь, - сразу сказал откровенный Тюрин, едва обнялись и ритуально похлопали друг друга по спинам. - Сколько лет... Он почти насильно всунул гладиолус в руку Диброва и стал торопливо обрывать фольгу с бутылки. - Сейчас мы... Дежурный милиционер хмуро посмотрел на друзей, но прошел мимо, Андрей извлек из кармана пиджака стаканы. Дибров хватил шипучего вина, закашлялся, отплеснул немного из стакана на асфальт. Все, как полагается. За встречу! Ничего на вокзале почти не изменилось. То же здание, да и народ тот же. Громкая татарская и башкирская речь, вывески на двух языках - он уже отвык от этого. Но сразу все и вспомнилось, как будто никуда не уезжал. Та же небольшая привокзальная площадь, забитая машинами так, что не разъехаться, сразу же начинающийся подъем, ведущий в город. U. весь на холмах, улицы идут вверх, вниз, выбегают к самой реке и замирают на обрыве, с высоты которого видно все плоское заречье Цыганская поляна, Затон. Ясени, дубы, клены, липы. Ах, какие здесь липы, как пахнут, когда цветут! А все-таки отвык. В Сибири, где лишь тополя, сосны да чахлый березняк, совсем не то. Но там сейчас дом, а здесь - в гостях. Андрей приехал встречать на "жигуленке". Сам водить так и не научился, зато обзавелся шофером. Знакомая ситуация. Без машины любая коммерция почти невозможна, а Тюрин также ушел из преподавателей, теперь лекарства продает - накладные, финансовые отчеты, командировки.