Проверяя баланс, он взвесил меч на вытянутой руке. Солнечный свет играл на серебряной филиграни. Старинная работа, сейчас таких не делают. Паутина драгоценного металла сплеталась в слова, которые Конан никогда раньше не видел. Но кто бы ни изготовил этот меч, он был настоящим мастером - меч казался продолжением его руки. Нет, скорее продолжением его мысли. Но Конан никак не мог забыть о тех, кто только что погиб от этой хищной красоты. Мужчины, женщины, дети. Убитые ударом в спину. Отрубленные руки, ноги, головы. Добитые раненые, пытавшиеся уползти. Конан ощутил запах их пота и аромат свежей крови.

Киммериец фыркнул с отвращением. Меч - это меч, и ничего больше. Но... себе он этот меч не оставит. Он, конечно, возьмет его с собой - это слишком ценная вещь, чтобы бросать его на дороге. За него можно выручить несколько серебряных монет, которые будут вовсе не лишними.

- Надеюсь, ты не собираешься оставить этот меч себе? - спросил Ордо. - Этот меч проклят. Подумать только - женщины и дети... - он сплюнул и сделал отгоняющий зло знак.

- Ну ведь не настолько же он проклят, чтобы его нельзя было продать, - ответил Конан, заворачивая меч в свой плащ. Вещь редкая, думал он, и таскать его по улицам города в неприкрытом виде - значит нарываться на неприятности.

- Если ты сейчас настолько беден, я бы лучше одолжил тебе несколько серебряных, - предложил Ордо.

- У меня у самого есть, - гордо ответил Конан, тряхнув кошельком. На четыре дня, если остаться в трактире, и на две недели, если в конюшне. А вот как это у тебя завелись вдруг лишние деньжата? Ты что, снова грабишь бедных горожан? Или вернулся к профессии контрабандиста?

- Тсс! - предостерег его Ордо, нервно оглянувшись. - О контрабанде кричать не стоит, - прошипел он Конану на ухо. - За это нынче сажают на кол. На острый - чтоб дольше мучились. К тому же король платит за такой донос столько, что я не стал бы доверяться родной бабушке.