Сквозь прищуренные от удовольствия глаза князь посмотрел на советчика. Тот сидел задумчивый, хмурый даже.

- Что волком смотришь?

- Да не овцой же мне на тебя смотреть…

Волхв вздохнул и чувствуя, что князь к разговору не расположен, продолжил:

- Не украл у тебя ничего, не обманул.

Князь кряхтел, но в разговор не ввязывался.

- Не то, что некоторые.

Волхв журавлевского князя, Хайкин, покосился на стол, где меж серебряных и позолоченных кубков лежал мешочек, набитый золотыми монетами. Лицо его омрачилось. Не то, чтоб денег было жалко (хотя и это, конечно, тоже), а жаль было князя. Простота. Обводит его там этот вокруг пальца, как несмышленыша, а впрямую сказать ничего нельзя. Не потерпит князь, а ни места такого, ни головы волхв лишаться не хотел. Приходилось так вот, осторожно, обиняками ему на жизнь глаза открывать - Ох, князь… Зря ты с ним связался…

- С кем? - наконец благодушно спросил князь. Отрок сноровисто и умело растирал ступни, выгоняя накопившуюся за день усталость. - О ком это ты?

Волхв повернулся к князю.

- Да о нем, о нем…

Благодушия в княжеском лице не убавилось - Не знаю, что за дурь тебе в голову пришла…

- Да все ты знаешь… По роже ведь видать, что за птица…

- Птица? - притворяясь непонимающим переспросил Круторог. - Какая птица?

Волхв, понимая, что князя ему не переспорить в сердцах сказал:

- И не птица даже. Скоре уж мышь летучая. Чем он тебе только голову заморочил? Понять не могу.

Князь знаком показал мальчишке, чтоб добавил воды. Глядя на отрока, Хайкин задумчиво продолжил.

- Три месяца он у тебя, толку никакого, а ты все терпишь. Дубовая у тебя терпелка, что ли? Или железом сверху оббитая?

Князь поморщился. Отчасти волхв был прав, но вслух сказал:

- Делает дело человек. Делает. Большое дело… Только время ему на это нужно.

Волхв хоть и не согласился, но и не напирал особенно. Знал свое место.