Колдун поскреб голову, вздохнул, опусти взгляд на бумагу, задумался.

Хорошо, конечно, когда князь рядом - и в обиду чужим не даст и деньгами одарит, но с другой стороны иногда урону от такой близости куда больше, чем от злого хитника. Тот хоть унесет, что в руки взять можно, а князь может под горячую руку голову смахнуть и в душу наплевать. Ох, не зря умные люди советуют подальше от власти находиться. Только как удержишься? Ведь, чтоб далеко прыгнуть надо и высоко забраться, а он собирался прыгнуть ох как далеко…

Он задумался, позабыв по стук, но тот повторился, оборвав мысли.

Прислонил ухо к ставне, прислушался. Сразу стало слышно, как кто-то шевелится там, скребется, просится внутрь.

Митридан открыл окно и отодвинул ставень. За окном разлилась темнота, сквозь которую, облитые скудным звездным светом виднелись стены домов и сараев. От сырой земли поднимался запах чего-то гнилого, каких-то помоев. Сырой ночной воздух в окне взвихрился и рванулся вовнутрь вместе с большой коричневой птицей. Когти клацкнули по дереву. Птица!

Ручной сокол проскакал по столу и застыл над древним пергаментом, наклонив голову, рассматривая и узнавая. Колдун остался недвижимыми, только сердце стукнуло по особенному, колыхнулось в груди. Не чужой сокол-то был, ох не чужой… Осторожно, стараясь не спугнуть птицу, он закрыл ставни, натянул на руку плотную рукавицу из кожи. Птица сидела, смирно оглядывая колдуна, словно ждала от него какого-то знака.

Митридан протянул руку и сокол, шумно взмахнув крыльями, уселся на нее. Колдун приподнял птицу повыше, поднес к светильнику. Так и есть. Сокол прилетел с вестью. Сердце сжалось и по спине словно сквознячок прокатился. Знобливый такой, холодненький.

Колдун передернул плечами, подобрался.