
Окинув собравшихся долгим печальным взором и убедившись в их молчаливом согласии, аббат Радульфус встал со своего места.
- Собрание капитула окончено,- объявил он.
- Хорошо, что он отправится в путь завтра, погода обещает быть ясной, заметил Хью Берингар, выглядывая в сад через распахнутую дверь сарайчика Кадфаэля, где они сидели вдвоем.
В саду еще зеленела трава и отважно распускались последние розы на длинных, как хворостины, стеблях. Декабрь нынче, в 1141 году от рождества Христова, пришел втихомолку, осторожной, вкрадчивой поступью, с ласковым ветерком, который едва замутил небо тонкой пеленой облаков.
- Совсем как те перебежчики, что сперва дружно встали на сторону императрицы, когда та была на вершине власти и славы,- сказал Хью с усмешкой,- а теперь, когда ветер переменился, схоронились по своим углам, чтобы перевести дух и не попадаться на глаза.
- Можно только посочувствовать его преподобию,- сказал Кадфаэль. Папский легат не может затаиться в углу как мышь, его поступки всегда на виду. Его переход на другую сторону произойдет у всех на глазах. А дважды за год делать столь крутые повороты - это для любого человека, пожалуй, чересчур.
- Но ведь все это делается именем святой Церкви, Кадфаэль. Именем Церкви! По-человечески он тут как бы ни при чем. Не человек, но представитель Папы и Церкви совершает поворот, а Церковь и Папа Римский, как известно, ошибаться не могут.
Генри Блуа и впрямь вторично в этом году созывал епископов и аббатов на легатский совет.
