Он вырвет этот камень сверху…

У него был за поясом топор, он его вытащил и вонзил в когти, что продирались сквозь камень и корни над его головой. Громадная пятипалая рука восемнадцати дюймов в поперечнике, по которой он и ударил со всей силы, так что кровь, вырвавшаяся наружу, опалила лицо. Над ним, над защитными камнями, слышался визг Сентуивира, а под ударами этого чудовищного хвоста на голову рушились камни.

Будь ты проклят, от этого яда тебе бы к этому времени следовало, по меньшей мере, неважно себя чувствовать.

Стена над ним подалась. Кровоточащее тело пожирали тьма и боль.

Безмолвие.

Его власть над сознанием ускользала, как будто он цеплялся за скалы над пропастью. Он знал, что именно лежит в этой пропасти, и не хотел заглядывать туда.

Лицо Яна, искривленное дымом и ядовитыми испарениями, блестевшее от слез. Он не мог представить себя проливавшим слезы из-за собственного отца ни в двенадцать, ни в шестнадцать, когда этот драчливый, раздражительный, краснолицый человек умер, ни в любое другое время. Видения изменились, и какое-то время дым, обжигавший глаза, был дымом от пергамента, который скручивался и чернел в очаге Алин Холда. А боль была болью от треснувших ребер, что не позволяла ему вдохнуть, когда он наблюдал за огромной, черной на фоне света камина медведеобразной фигурой. В камине горели его книги: древняя рукопись Полибуса, которую он умолил торговца продать ему, два тома пьес Даригамба, чтобы купить которые он ездил неделю назад к Элдсбаучу…

Пьяный голос отца:

— Людям Алин Холда не нужен идиотский учителишка. Им не нужен какой-то хлыщ, который может рассказать, как пар крутит колеса, или какие камни нашлись на дне этого вонючего моря. Чем это, к черту, поможет, когда с севера спустятся Ледяные Наездники, или в самый разгар мертвой зимы совершат набег черные волки? Это Уинтерленд, глупец! Им нужен кто-то, кто защитит их тело и кости! Кто умрет, защищая их!