— И чья это вина? — Она понизила голос — Ян все еще был поглощен своим поиском. — Это совсем не я всю весну создавала зловоние, беспорядки и взрывы в поисках самовоспламеняющегося топлива. Это совсем не я пыталась сделать летающую машину по рисункам, которые нашлись в какой-то старой книге…

— Это был Геронекс из Эрнайна, — запротестовал Джон. — Он летал на ней из Эрнайна к Серебряным островам — где бы он ни был, этот Эрнайн — и у меня эта штука вот-вот заработает как надо. Вот увидишь.

Он собрал ее волосы в руки — две переполненные пригоршни безбрежной тьмы

— и нагнулся, чтобы поцеловать ее губы. Его тело прижало ее к высокой, гладко вытесанной опоре, а ее рука изучала кожу его камзола, грубую шерсть пледа неярких цветов, укутавшего плечи, крепкие мускулы под льняными рукавами. Ян, несомненно, задумался о каких-то ингредиентах, таинственно спрятанных в саду, поскольку ничего не замечая, блуждал на свежем воздухе; их охватили ароматы старого дома, прелой соломы и мышей, и пугливый шорох летней ночи в Уинтерленде.

Жар изменений в ее теле что-то шепнул ей, а она прошептала в ответ: «Уходи». И мигрень, вспышки уныния, чужеродные приступы гнева отвели не только небольшие чары, вязь охраны и перемен. Но и это знание, этот мужчина, губы, искавшие ее, тепло его тела рядом с ней. Восторг девчонки, которая была некрасива, которую презирали и в которую кидали камни на деревенских улицах, которой говорили: «Ты ведьма и ты состаришься в одиночестве».

Знание, что это была не правда.

Позже она прошептала: «А как твоя машина для убийства дракона?».

— Да. — Он выпрямился, чтобы поймать ее упавшие шпильки для волос, и его черты отвердели, отчего в уголке рта образовалась складка. — Надо ее поскорее доделать. Жаль, что я потратил прошлую зиму, пытаясь вместо этого научиться летать.

Рано утром Дженни разожгла огонь под котлами, что сержант Маффл установил под навесами обветшалого двора Холда.