Он не считал это справедливым. Работа должна быть сделана, башни должны быть восстановлены, раны исцелены…

…подпитывать злобу, усиливать желание отомстить…

…так что ему было тяжело оправдать столь долгое свое отсутствие в королевском дворце.

И, тем не менее…

Тем не менее, какой же смысл восстанавливать разрушенное, если не пытаться исцелить раны, от которых страдает его народ? И если не стремиться воссоздать ощущение стабильности?

Такова была цель традиции – дать народу что-нибудь, на что можно опереться в годы бедствий.

А существовало ли более страшное бедствие, нежели чем бомбардировка и разрушения, учиненные на Приме Центавра… и той беды, что, как знал Лондо, ждала своего часа в подвалах императорского дворца.

Лондо снова вздохнул, зная, что его решение было неизбежным – как и большинство его недавних решений.

Он должен был ехать к Тувейну.

В соответствии с обычаем они выехали до рассвета: императорская карета в центре длинной вереницы других церемониальных экипажей, влекомых дромами. Вдоль улиц выстроился народ, и когда процессия проезжала мимо, люди махали руками, их лица, осунувшиеся от беспокойства и грязные от восстановительных работ, моментально расплывались в улыбках. Лондо кивал, глядя на них через открытое окно, сейчас он был более уверен в том, что принял верное решение.

Оказавшись за пределами столицы, они повернули на старую дорогу, которая теперь заросла и почти не использовалась. Толпы поредели и появлялись все реже, пока не исчезли совсем. Время от времени Лондо мельком видел одинокого путника, идущего вдоль дороги, который в изумлении смотрел на проезжающий мимо кортеж. Все остальное время он проводил наедине со своими мыслями, не особо нуждаясь в компании. Ему было легче, когда заботы о восстановлении не оставляли времени на размышления о его безвыходном положении. Но он был один в своей карете, и только стук колес да молчаливый лес по обеим сторонам дороги составляли ему компанию, и у него оставались только его мысли, сомнения, упреки…