Это была Песня Приветствия и Представления, которой согласно Ритуалу мужчина-тай встречает друга. Голос у Чочинги был сильный, глубокий; руки его мерно двигались в такт протяжной мелодии, он то простирал верхнюю пару перед собой, то проводил ладонями нижней по бокам, поглаживал блестящее змеиное тело, потом с неторопливостью вытягивал руки вверх и в стороны, показывая то на небеса, то на яркий солнечный диск, то на отца, то на Дика.

Губы Саймона зашевелились. Скованный сном, он улыбался и повторял каждое слово этой песни.

Я - Чочинга, носивший дневное имя Быстрей Копья,

Я - Чочинга, чье имя вечера Крепкорукий,

Я - Чочинга, чьи отцы Чах Опавший Лист и Чеуд Потерявший Сына,

Я - Чочинга, чьи матери Хара Гибкий Стан и Хо Танцующая В Травах,

Я - Чочинга из клана Теней Ветра, Наставник воинов,

Я - Чочинга Несчастный; брат мой Чу пал от ножа Звенящих Вод,

Я - Чочинга Счастливый; брат мой Саймон стоит на пороге.

Эта песня не являлась Песней Вызова, предназначенной бойцу чужого клана, и потому Чочинга не поминал своих побед, имен убитых врагов, отрубленных пальцев и черепов, украшавших его Шнур Доблести, - как и того, что собственные его уши и пальцы целы и что за сорок лет сражений и поединков он не потерял ни ногтя, ни волоска. Он был великим воином! Его Шнур Доблести свисал до колен, его щиты были прочными, его копье летело до Небесного Света, а на его

клинках не высыхала кровь. И умер он так, как пожелал, - на рассвете, что считалось у тай признаком благоволения судьбы.

Ричард Саймон, спавший в командном отсеке спутника "Пальмира", знал, что сейчас случится. Отец ответит песней на песню, потом Наставник, шагнув к ним, подхватит Дика, подбросит вверх и швырнет в траву. А потом... Кажется, когда он поднялся, отец велел ему сделать жест приветствия - согнуть руки и слегка развести их в стороны... А Чочинга сказал: