Как выудил это Крис из многокилометровой толщи звукового океана, сколько тысяч проб сделал, чтобы найти ту единственную каплю, какая могла обрадовать Ситу? Этот вопрос все время задавал себе Вадим, но, когда Сита ушла, спросил совсем о другом:
— А поговорить с ним так и не удалось?
— С кем?
— Я просто вспомнил твое обещание Сите.
— Не удалось, — отрезал Крис и прибавил, ничего, в сущности, не объясняя: — Да и не стоило. Жалкая и ничтожная личность, как говорил Паниковский.
2
Объяснение Вадим услышал позже, когда зашел прослушать записанную Крисом Ермолову. Она играла вместе с Южиным и Лешковской в скрибовском «Стакане воды». Из театральных мемуаров Вадим знал, что спектакль этот шел в Малом театре почти сто лет и за эти годы в нем сменилось несколько сценических поколений. Записанный Крисом отрывок относился, по-видимому, к началу двадцатого века. То был поистине фейерверк актерского мастерства, блеск диалога, неподражаемых интонаций и пауз. Так уж давно не играли, и не только потому, что театр и кино сменили новые формы зрелищ, потребовавшие иной артистической техники, изменился самый язык, строй речи, ее компоненты и ее ритм. Но эти голоса из прошлого покоряли и силой звучания, и забытой красотой языка. Вадим слушал их как музыку.
— Интересная у тебя профессия, Крис, — сказал он не без зависти.
Крис вздохнул:
— Кому как. Мне уже нет.
— Кокетничаешь.
— С какой стати? Все исчерпано. Я уже о другом думаю.
— О чем?
Крис ответил не сразу, словно сомневался, сказать или не говорить.
— Как ты относишься к спиритизму? — вдруг спросил он.
Вадим даже не понял, шутит ли Крис или нет, настолько неожиданным и нелепым показался ему этот вопрос.
— Не моргай, — насмешливо уточнил Крис. — Именно к спиритизму. Ты не ослышался.