Катамарка сказал:

— Потому что вы прирожденный герой. Об Ильсе я слышал. А кто же этот гигант?.. — спросил он и, оглядев валявшиеся трупы, поправился:

— ..Был.

— Его звали Митра, — сказал Йоль, — из Барбарии.

— Черт, — сказал смуглый юноша. — Я провел с ним последние две недели, и он говорил мне, что он Бримм Киммериец. — Он с величайшей тщательностью вытирал сюрикены краем плаща убитого, где было поменьше крови. — Ну почему люди лгут!

Катамарка хмыкнул.

— И это в мою честь вы решили сегодня поменяться именами, — сказал он, дав понять смуглому юноше, что тот сам солгал.

— У-гу, — молодой человек не стал развивать тему. Он снял свою большую шляпу, провел рукой по иссиня-черным волосам и торопливо надел ее опять, чтобы граф не принял это за подобострастный жест.

Но вопрос почестей занимал сейчас Катамарку меньше всего. Он заметил глаза, которые смотрели, словно со дна колодца в полночь, зловещие, парализующие глаза, взгляд которых мог выдержать не каждый; правда, эти глаза были так глубоко посажены, что даже придавали лицу некоторое простодушие. При этом граф понимал, что за этим простодушным выражением крылись не мягкость и тупость, а уверенность в себе и сила. Этот молодой человек, весь в черном, знал, что делает, и делал хорошо.

А заговорил он вновь тихо и мягко:

— Я решил прийти в эту сомнительную часть города нынче вечером, потому что мне казалось, это будет забавно. Встретил в кабаке Бримма, то есть Митру, и эту как ее там. Он и впрямь варвар — из Барбарии, да! — и очень веселый. Был веселым. Мы отлично провели время, рассказывая небылицы, когда вы пришли и все испортили.

Он выпрямился, заставив при этом свои звездочки куда-то исчезнуть, и гордо встретил взгляд Катамарки своими не правдоподобно черными глазами. Тьма и тени, несомненно, породили этого искусного метателя ножей, одновременно угрожающего и внушающего доверие.