Как ни странно, управляют они хорошо. У магов есть свод правил, когда им разрешается применять свои таланты, а когда нет. Корстик и еще один замечательный маг, Аркала, были самими одаренными из них. Во всяком случае, самыми могущественными. Корстику это не нравилось. Он хотел единоличного правления, и он начал к этому стремиться. Он стал таким могущественным, что нарушил все возможные правила и законы, и никто ничего не мог с этим поделать. Понимаете, это не мой город, и я никакой не знаток этих дел. У меня были другие причины стремиться в убежище Корстика, и я не собираюсь о них рассказывать.

Катамарка кивнул, давая понять, что удовлетворен объяснением.

«Опять я это сказал, — думал Ганс с некоторым огорчением. — Это уже настолько вошло в привычку, что я не могу остановиться. Проклятие, мне так надоело твердить, что я не интриган». Он продолжил рассказ, которому, как он знал, предстояло стать очень, очень коротким.

— Когда я попытался проникнуть к нему во второй раз, он убил нескольких моих друзей такими ужасными способами, что говорить об этом невозможно. Чудовищными, магическими способами. Боги, как же я ненавижу колдовство! Я видел, как человек умирал, нанизанный на древесный ствол толщиной с вашу ногу. А Корстик поддерживал в нем жизнь, чтобы продлить страдания. Остальные трое… — о боги, — он превратил этих бедняг в живые факелы, выбрасывающие языки пламени в три раза выше человеческого роста. Короче, Корстик чуть не погубил и меня, но благодаря этому коту мне удалось одолеть его.

— Это не кот, а настоящий сторожевой пес. Ганс посмотрел на графа и еле заметно улыбнулся. Он кивнул и запустил пальцы в ярко-рыжий мех кота, посапывающего возле его резного стула с гнутыми ножками. Хвост Нотабля слегка вздрогнул в ответ. Глаза чуть приоткрылись. Сейчас кот был сама кротость. Катамарка кивнул.

— Полагаю, никому не доведется услышать всю правду о той ночи. Корстик не сможет рассказать, а вы с Аркалой не захотите.