— Вы дважды угадали. Для кражи колец требуется личность с вашим талантом и опытом, Ганс! Со способностями, которыми ни я, ни Йоль, смело признаюсь в этом, не располагаем.

«Потому что вы такие величественные, благородные, честные и достойные», — подумал Ганс, но ничего не сказал. При этом он был невозмутим и знал, что в глазах у него не отразилась эта мысль.

Граф Катамарка искоса смотрел на него.

— Не заключить ли нам соглашение прежде, чем я продолжу?

— Что делает эти кольца такими недоступными, граф? Что их охраняет?

— Ганс... я не имею ни малейшего представления. Хорошие люди пробовали в прошлом. Ганс хмыкнул без улыбки:

— И плохие люди тоже, готов поклясться.

— Без сомнения. Я имел в виду, что те люди умели проникать туда, куда нет доступа, избегать ловушек, обманывать часовых и уходить с... ну, с тем или этим, в зависимости от обстоятельств.

— Угу. Люди эти были не столь хороши, как я, — сказал Ганс утвердительно. — Но…

— Согласен, — сказал Катамарка. Его вытянутая рука, затянутая отливающей серебристым блеском тканью, медленно, неосознанно вращала бокал. — Так или иначе, я пришел к выводу, что вы прибыли в Фираку, потому что слышали о кольцах.

— Не слышал, — сказал молодой человек. Он выглядел совершенно расслабленным: развалился на стуле, вытянул ноги в черных кожаных штанах и свесил руку. Пальцы легко касались ярко-рыжего меха. — Я просто... просто приехал сюда. Вы, кажется, упомянули ловушки и часовых? Какого рода ловушки и какие часовые?

— Ганс, повторяю и заверяю вас: не имею ни малейшего представления.

Два человека смотрели друг на друга в молчании, полном раздумий о часовых и ловушках, расставленных вокруг колец. Трех очень, очень ценных колец. Первым заговорил сумезский дворянин: