Это был Арнольд Кин. Я узнал его сразу. Худощавый, ниже среднего роста, с коротко остриженными седыми волосами и холодным суровым лицом. Ходили слухи, что, прежде чем прибыть в Голливуд и американизировать фамилию, Кин был прусским офицером, и глядя на него, я склонен был в это поверить. Его глаза, совершенно лишенные глубины, напоминали два бледно-голубых мраморных шарика.

-- Питер Хэвиленд! -- воскликнул он. -- Я ждал вас не раньше завтрашнего вечера.

Я протянул ему руку.

-- Простите, если помешал. Честно говоря, после того, что Уорт наговорил о вашем фильме, мне стало просто невтерпеж. Его случайно нет здесь?

Плоские глаза не выражали ничего особенного.

-- Нет. Однако заходите. К счастью, работа заняла меньше времени, чем я предполагал. Осталось еще несколько эпизодов -- и фильм готов.

Он проводил меня в дом, современный и богато обставленный. Под воздействием хорошего коньяка мои подозрения постепенно развеивались. Я сказал Кину, что всегда восхищался "Обезьяной Бога".

Он покривился.

-- Дилетантизм, мистер Хэвиленд. В этом фильме я слишком педалировал на избитые формулы. Обычный культ Дьявола, перевоплощение Жиля де Реца и садизм. Это не настоящий хоррор.

Я заинтересовался.

-- Может быть. Но фильм настолько выразителен...

-- В психике человека нет места невероятному. Только намек на нечто совершенно нечеловеческое и ненормальное может вызвать у нас чувство подлинного страха. Только это плюс человеческая реакция на такие сверхъестественные явления. Возьмем какой-нибудь известный фильм ужаса... Скажем, "Хорла", рассказывающий о реакции человека на совершенно чуждое ему существо. "Вербы" Блеквуда, "Черная печать" Мэйгена, "Сияние извне" Лавкрафта -- повсюду мы имеем дело с чем-то абсолютно чуждым, вторгающимся в нормальную жизнь. Садизм и смерть, конечно, помогают, но сами по себе не создадут атмосферу ужаса настоящего.