— Ну скажите им, Сергей, — умоляюще повернулся Виталька к вожатому. И столько мольбы было в его взгляде, что тому стоило большого труда не поддержать обиженного мальчишку, но…

— Что же я скажу-то им? Правы ведь они.

— И вы тоже… — обиделся парень и повернулся к Сергею спиной.

Но не таков Виталька, чтобы мог долго сердиться. — А что?! А что?! Скажете, плохую я положил? Плохую?

— Что хорошо, то хорошо!

— Вот видишь! — вьюном повернулся Виталька к Андрею. — А ты говоришь!

— Чего я говорю-то? — улыбается тот.

Нет, определенно на Витальку никто долго не сердится. Даже Валерик, который никак не может наладить с ним отношения, улыбается, глядя на него, как взрослый, умудренный опытом человек смотрит на расшалившегося ребенка…

В какой уже раз задумывается Сергей о своих мальчишках. Таких разных и таких одинаковых. Ему не мешает думать гомон в палатке перед отбоем, вспыхивающие споры. Затихает постепенно отряд, кто-то гасит свет, и Вилен, проверяя настроение вожатого, негромко говорит:

— Спокойной ночи, Сергей?

Так уж заведено у них в отряде: если вожатый доволен ребятами, он пожелает им спокойной ночи, нет — уйдет молча. Это «спокойной ночи» для них оценка, оценка, как провели они день, все ли в порядке, и хотя знают они, что все в порядке, но, услыхав пожелание своего председателя, ждут, что ответит Сергей.

— Спокойной ночи, ребята!

И слышит, как притихший отряд вдруг оживает на какое-то мгновение и из разных концов, как эхо, долетает:

— Приятного сна!

«Я НЕ ВЕРНУСЬ В ОТРЯД»

Почему это случилось? Сказалось нервное напряжение первых дней смены? Утром сорвался, накричал на ребят. Они стояли; удивленно глядя на него, не понимая, за что. А Сергей ругал их, безобразно повышая голос, сам понимая, что ругать-то их, по правде говоря, не за что. Вилен стоял, низко опустив голову, потом не выдержал: