Она подняла температуру на десять градусов, что было гораздо выше температуры ее руки. Подождала. Никаких изменений.

Позади нее раздались тяжелые шаги Чанга.

— Я получил ваше послание. Есть какие–нибудь успехи? — его голос звучал иначе, чем вчера, как будто растущий прагматизм и осторожность последних десяти лет внезапно удвоились за одну ночь. Энтузиазм, который звучал вчера в его голосе, теперь сменился невыразительным нейтральным тоном служащего корпорации.

Привычным толчком ноги развернув кресло, Анна отвернулась от панели управления и окна бокса.

За все годы их знакомства доктор Чанг внешне почти не изменился: прекрасно уложенные седые волосы, невысокий, плотный, морщинки вокруг глаз и рта, показывающие на то, что он много времени проводил на свежем воздухе. Ей больше всего нравились его руки: покрытые мозолями, которые являлись почетными знаками на поприще археологии, до сих пор грациозные в движении. Ее собственные руки тоже загрубели — это было неизбежным при ее профессии, — но должны пройти многие годы, чтобы они стали похожи на руки доктора Чанга. Главная перемена в нем за эти годы заключалась в слегка округлившемся брюшке, да в радикальной смене одежды, после того, как он стал работать на IPX и принял их стиль. Она до сих пор не привыкла видеть его в сшитом на заказ костюме и кожаных туфлях с кисточками. Ему больше подходила грубая полевая одежда. Хотя сегодня он выглядел съежившимся, со впалой грудью и расслабленной линией губ, как будто он потерял контроль над своим телом.

Она подумала, что ей стоит приободрить его.

— Сегодня утром мне каким–то образом удалось включить мышь, когда я держала ее в руке.

— Да? — сказал он, и его вопрос звучал больше похожим на утверждение. — Как это случилось?

Он наклонился вперед и устремил взгляд на мышь, лежавшую на дне бокса.