- Понял! - воскликнул Мастер. - Я понял! Ох, простите меня, но я так обрадовался...

- Чему? - спросил Художник.

- Я понял, как сделать солнце.

- Еще одну игрушку? - усмехнулся Художник.

- Простите, Художник, что я вмешиваюсь, - сказал Пастор, - но вы не правы. Или в вас говорит зависть? Вы же прекрасно понимаете, что вся наша прежняя жизнь представляла собой огромный павильон игрушек. Я не говорю, конечно, о тех людях, которым приходилось каждодневно бороться за жизнь; я говорю о других, для кого эта борьба кончилась или даже не начиналась - о людях обеспеченных. Наверное, среди них девяносто пять из ста всю жизнь занимались только игрушками, правда, придумывая этому занятию более солидные названия...

- Вы хотите сказать... что и искусство?! - возмутился Художник.

- Безусловно, - сказал Пастор. - Причем, заметьте, я вполне одобряю это занятие. Я и сам всю жизнь занимался чем-то подобным. Искусство, религия, спорт, бизнес, вязание на спицах... Просто мне захотелось заступиться за нашего Мастера, и я напоминаю вам, что и вы не без греха...

- Теперь это надолго, - негромко сказал Мастер, наклоняясь к Физику. - Если их не остановить, они будут спорить до вечера, причем каждый будет абсолютно прав. Я перебил вас тогда, а дело вот в чем: я вдруг понял, как надо сделать солнце. Пусть оно светит и греет, черпая энергию в любви. Я знаю, как это сделать. Но я слаб в теории, и хотел бы, чтобы вы мне помогли...

Несколько позже и в другом месте беседовали Полковник и Клерк.

- Авторитета, авторитета недостает, - с досадой говорил Полковник. Подумаешь, пистолет. С пистолетом и дурак сможет. А надо, чтобы только показался - и все встают, и не потому, что боятся, а потому, что не мыслят иначе. Чтобы восторг! Чтобы в глазах счастье и великая готовность подчиняться! Как этого добиться? Эх, орденов маловато, скуповат был покойник король на ордена... Да, орденов надо бы побольше, - он придвинул к себе изящную бронированную шкатулку старинной ручной работы и стал рыться в ней, выбирая ордена покрупнее; выбрав, схватил перламутровый маникюрный ножичек и, вывернув шило, стал неумело ковырять им драгоценное генеральское сукно парадного мундира.