Бритта сжалась в комочек, зябко передёрнула плечами.

- Ода, - тихо спросила она, глядя куда-то мимо Косташена, - почему ты сегодня не был с нами?

- Да потому, что я дал здесь уже все свои концерты! - взорвался Косташен. Он вскочил с кресла и нервно зашагал по комнате. - А большего, чем то, на что я настроился, из меня выжать нельзя! Я создаю крелофонику, а не импровизирую, как Байрой! Надеюсь, хоть ты меня понимаешь?

Он остановился, затем подошёл к Бритте сзади и положил руки ей на плечи. Плечи у неё были холодные, тепло его ладоней не грело их. Но Косташен не понял этого.

- Может, я бы и смог ещё раз здесь выступить, - успокаиваясь, проговорил он, чуть сильнее сжимая её плечи, - но ты же знаешь, как все эти непредвиденные обстоятельства выбивают меня из колеи.

Он уткнулся носом в её волосы, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

- Спасибо, что зашла. Моя ты умница...

- Ода, - спросила вдруг Бритта, - ты боишься?

Косташен отпрянул, лицо пошло серыми пятнами.

- Нет! - почти истерично выкрикнул он и снова зашагал по комнате, нервно хрустя пальцами. - Меня просто бесит, что я сижу здесь, в этой чёртовой дыре или коконе - как его там? - и не имею ни малейшего понятия, когда отсюда вырвусь! Из-за этих проклятых гастролей, навязанных мне твоим разлюбезным Парташем, я уже два месяца не слушал новых записей, не видел истинных поклонников крелофонии - что они здесь понимают, если почти до утра не отпускали Байроя?! Я оглох, я ослеп, стал похож на волосатого питекантропа, урчащего в своей берлоге, и чувствую, что обрастаю шерстью ещё больше!

Бритта снова зябко повела плечами.

- Не надо так, Ода, - робко проговорила она. - Ведь в том, что мы здесь задержались, никто не виноват.

Косташен зло оскалился.

- А как надо? - процедил он. - Как? Делать вид, что ничего особенного не произошло, что всё так и должно быть, так и надо, продолжать выступать вместе с труппой, улыбаться, принимая восторженные комплименты?!