Но тогда не было бы и сладости творческого поиска. Не было бы счастья, когда хочется крикнуть - ай да я, ай да сукин сын! Ничего не было бы, что по-настоящему дорого ему.

Приятно в мечтах перекраивать свою судьбу! Только пустое это занятие. Судьба - это печать. Ею тебя прижали к полетному листу, и в сторону ты уже уклониться не можешь.

Белидзе вздохнул. Ничего, скоро все изменится. Все просчитано. Первое, что он сделает, когда деньги потекут рекой, - обустроит свой дом, свою крепость... А деньги рекой потекут. Обязательно потекут. Бурным таким горным потоком... Иначе быть не может.

Мрак, сковывающий тесную комнату, пытался развеять свет монитора. По экрану ползли графики. Для непосвященного - бред. Для знающего - высокая гармония, музыка сфер. Которая дорогого стоит.

- Милая моя деточка-а-а. Ты моя конфеточка-а-а, - голос известного бешеной раскруткой и вопиющей бездарностью певца лился из динамиков у соседей снизу.

Это была последняя песня. Динамики замолкли. Воцарилась долгожданная тишина. На улице, наконец, утвердилась ночь, погасив звуки и суету.

Лучшее время для работы. Полумрак. Запах табака. Полная пепельница у монитора. Белидзе с семнадцати лет курил как проклятый. Особенно вечерами, когда работа шла. Он взял сигарету, которую позаимствовал четверть часа назад внизу у случайного прохожего, которого нес куда-то черт в этот поздний час. Сигареты имели обыкновение кончаться некстати. Приходилось их стрелять около подъезда. На сей раз его добычей стали две бумажные "торпеды" "Парламента" - неплохие, дорогие сигареты...

Белидзе глубоко затянулся... Еще раз... Сигареты были на редкость приятные. Или, может, в этот ночной час просто казалось, что они гораздо лучше всех тех сигарет, которые он пробовал раньше. Только привкус какой-то странный. Приятный, но странный... Очень приятный...

Белидзе откинулся, расслабляясь, на спинку вертящегося стула. Провел пальцами по лицу.