Отец Александр отличался тем, что он почти всегда улыбался, контакт с любыми людьми был у него окрашен радостью, а это не соответствует расхожему понятию (тогдашнему, во всяком случае), потому что чаще всего священник – это такой сумрачный человек, серьёзный. Я не говорю, что о. Александр был несерьёзный – он был весьма серьёзный, но при общении с людьми он всегда был очень доброжелательный, очень светлый и улыбчивый. И поэтому, когда люди, которые его не знали, в связи с расследованием убийства заводили разговоры о каких-то недоброжелателях, личных врагах, я в это не верил. Потому что не встречал ни одного такого человека и не видел никогда, чтобы у о. Александра была личная конфронтация с кем-то. Конечно, при встречах с людьми, которые не разделяли его взглядов и придерживались противоположных, он мог спорить с ними, но это никогда не переходило на личные отношения.

Я с ним общался довольно часто с 1962 года. После знакомства мы с Барабановым приезжали к нему, и он читал нам – двум молодым людям, студентам – лекции, давал литературу из своей библиотеки. Всё это было тогда недозволенной деятельностью.

Официально не было такого закона, но для всех граждан Советского Союза было совершенно очевидно, что это запрещено. Священник, который у себя дома читает лекции о христианстве двум молодым людям, был в глазах властей преступником, заслуживающим наказания.

И вот мы каждую неделю по определённым дням приезжали к о. Александру, и он с нами беседовал. Эти беседы продолжались по меньшей мере несколько месяцев. Он жил тогда в церковном домике – рядом с храмом был деревянный домик одноэтажный, его квартира. Там ютились Наташа, совсем ещё маленький Миша, дочка Ляля. У о.