— Теперь ты — куколка, — сказала она. — Утром ты превратишься в бабочку и упорхнешь отсюда.

Вдова не стала разводить костер. Она легла, завернувшись в плащ, рядом с малышкой, и стала смотреть, как на небе одна за другой загораются звезды. Вскоре она заснула под тихое журчание ручейка.

Когда они проснулись перед рассветом от пробирающего до костей холода, вдова развела костерок и сварила в котелке овсянку для себя и для девочки. Маленькая опаленная бабочка, дрожа, выбралась из своего кокона. Гоха охладила посудину во влажной от росы траве, так чтобы девочка могла взять котелок в руки и есть из него. На востоке, над могучим плечом темной громады Горы, забрезжил рассвет, и они снова отправились в путь.

Они шли весь день, приноравливаясь к шагу девочки, которая быстро уставала. Сердце женщины рвалось вперед, но она сдерживала себя, понимая, что не сможет нести ребенка. Она пыталась скрасить малышке дорогу, рассказывая ей всякие истории.

— Мы идем повидаться с человеком, со старым человеком, которого зовут Огион, — говорила Гоха девочке, пока они карабкались вверх по узкой тропинке, петлявшей между деревьев. — Он мудрый, и он — волшебник. Ты знаешь, кто такие волшебники, Ферру?

Если у девочки и было имя, она его не знала или не желала говорить. Гоха звала ее Ферру.

Малышка помотала головой.

— Что ж, и я не знаю, — сказала женщина. — Но мне известно, что они могут делать. Когда я была молодой — постарше, чем ты сейчас, но все же молодой — Огион заменил мне отца, как я сейчас заменила тебе мать. Он присматривал за мной и пытался научить тому, что мне необходимо было знать. Огион возился со мной вместо того, чтобы странствовать в одиночку. Он любил бродить по тем самым тропам, которыми мы идем сейчас, по лесам, по редко посещаемым человеком уголкам острова. Огион исходил весь Гонт вдоль и поперек, присматриваясь и прислушиваясь. Он постоянно к чему-то прислушивался, поэтому его и прозвали «Молчаливый». Но со мной он разговаривал часто. Огион рассказывал мне различные предания, причем не только широко известные сказания о деяниях давно умерших королей и героев, о событиях, что произошли давным-давно и далеко-предалеко от Гонта, но и истории, которые знал только он.