Чувствительность была сильной стороной Андрея Грамматикова. С помощью своей чувствительности он мог сделать больше, чем трое выпускников самых престижных университетов с предельно сильным абстрактным математическим мышлением.

Но в то же время чувствительность ему и мешала.

Вражеские звуки и запахи пробивали стену все мощнее. Марина Аграфеновна будто бьет копытами. Стасик явно перешел в фазу трупного разложения. Какая-то птичка кричит за окном, словно ее насилуют. А может ее и в самом деле насилуют? Конец зимы. Почерневшие остатки снега напоминает кариесные зубы того же Стасика. Тьфу, опять Стасик.

Сегодня у него полный пролет. И завтра колония техноклеток в этой тарелке сгниет и у него не будет бабла, чтобы купить супрамолекулярные компоненты у Вовки, что толчется около ДК имени Крупской темными дождливыми вечерами. Блин, из какой лаборатории Вовка тащит столь ценные реактивы, чтобы толкать за гроши? Но завтра гроша не будет и на полкило синтетической колбасы со скромной этикеткой: "Колпинская нанофабрика по переработке канализационных стоков."

Было жалко до слез и своей головы с застывшим комом мыслей, и прабабушку баронессу, и всех прочих предков, которые стали жертвой какого-то там развития тупых производительных сил, производства чугуна и стали.

Андрей Грамматиков еще раз посмотрел на обиженное лицо прабабушки, и его рука в цифровой перчатке коснулась дрожащих атомных шариков...

Но истощенные мозги уже не слушались стимботов. Так всегда бывает как переборщишь с этими крохотными негодяями, дрючащими его синапсы похлеще любого ацетилхолина. Тяжело опустились веки, как бронированные жалюзи в пригородном магазине. Глаза словно погружались в гудящую тьму. А когда Андрей снова открыл их...

Колония росла! Конгломерат наномашин откликался на вызовы пользовательского интерфейса.