В книжечке были аккуратно, по графам и числам, выписаны имена разных покойников, родных и близких, за которых Щербинину угодно было возносить молитвы.

И в книжечке этой среди прочих записей дотошный Багдаров вычитал и такую:

«20 июня. За упокой рабы божьей Анны Тимофеевны, отдавшей богу душу сего числа».

— Что ж это вы, живых людей как покойников записываете? — спросил Багдаров.

Щербинин улыбнулся и спокойно произнес:

— Для меня Анна Тимофеевна покойница. Для людей она жива, а для меня нет ее в живых.

— Это почему же?

— Потому что двадцатого июня она меня, законного супруга, бросила и уехала. Как жена — умерла она для меня.

И он продолжал настаивать на таком толковании своей записи. Но у следователя была другая версия. И потому он начал искать труп Анны Тимофеевны.

Сутки рыли ямы в разных направлениях большого щербининского сада. Багдаров разбил всю территорию усадьбы на тридцать пять участков, расположив их в шахматном порядке.

Сумрачно, но спокойно наблюдал Щербинин, как роют одну яму за другой. Иногда только он коротко бросал уставшим землекопам:

— Легче, легче заступом ворочай, корни яблоне подрубишь. Дерево жалеть надо.

Багдаров давал указания, он тоже очень устал, но не сдавался. Ямы безрезультатно возникали одна за другой, и выглядело все это бессмысленно, нелепо и томительно. Но следователь продолжал раскопки, уверенный в своей правоте, в своей версии, в своей догадке.

Наконец, вырыта последняя, тридцать пятая яма, но трупа нет.

Следователь задумался.

Щербинин подошел к нему и незлобно произнес:

— Говорил, что зря вы это делаете. Совсем напрасно. Уехала ведь она.

Багдаров улыбнулся и ответил:

— Последнюю попытку сделаю. В спаленке вашей пол вскрою. Если и там не найду — ваше счастье.

И они пошли в дом. В небольшой спаленке вскрыли пол и потом долго шли в глубину. Так же сумрачно, но спокойно стоял при этом Щербинин.