— Работа мне нужна, да не нужен хозяин, — буркнул он. — А еще лучше бы раздобыть вина и жратвы без всякой работы! Вот и скажи мне, отвислое брюхо, где тут ближайший кабак?

— Ну и дурень же ты, оборванец! Воображаешь, тебя там накормят? Ха! — Привратник в сердцах плюнул и, потеряв к киммерийцу всякий интерес, хлопнул дверью. Тем не менее изнутри глухо донеслось: — Ступай вперед по улице, головорез, там спросишь!

Конан неспешно зашагал вдоль бесконечной череды каменных оград, из-за которых доносились божественные запахи еды, особо чувствительные для человека с пустым желудком. Еще он слышал сладкие напевы флейты, песни и смех веселившихся сотрапезников, которым дела не было до того, что он устал, голоден и зол, как оставшийся без добычи тигр.

Между тем улица, расширившись, вывела его на большую площадь с длинными рядами навесов из тростника и легкой цветастой ткани; позади них виднелись лавки, закрытые кованными стальными решетками с крепкими запорами. То был один из шадизарских базаров, коих в городе имелось несколько. В противоположном углу площади Конан разглядел кучку людей в доспехах, которые, собравшись в кружок, о чем-то оживленно толковали. «Не иначе, как базарные стражники», – подумал он, соображая, не подойти ли к ним и не спросить ли, где тут ближайшая харчевня. Однако стражей да охранников он не любил и потому решил не связываться с этим отродьем Нергала.

Пройдя в раздумье еще несколько шагов, киммериец вдруг резко остановился, прислушиваясь к шороху, раздавшемуся справа от него, за углом ближайшей лавки. На всякий случай он нащупал кинжал, не раз выручавший его во всяких переделках, но, приглядевшись, понял, что тревога напрасна, это фонарщик, забравшись на длинную легкую лестницу, заливал масло из длинногорлого бронзового кувшина в медный фонарь, висевший на высоком отполированном временем столбе.