— Понятно. Как правило, доктор Касвелл, отправители оскорбительной корреспонденции указывают название своей организации. Жаждут публичной огласки. Не было ли каких-то намеков?

— Нет.

Лайам снова прибег к односложным ответам.

— Штемпели?

— Не помню. По-моему, лондонские.

— Что-нибудь необычное на конвертах?

— Нет. Я получаю кучу писем из Лондона.

— А что именно говорилось в анонимках?

Столкнувшись с необходимостью выкладывать подробности, Лайам заговорил с подлинным чувством, в отличие от обычного раздражения. Голос задрожал.

— В них содержались глупые инсинуации по поводу книги. Невежественные и хамские критические нападки! — Он буквально выплевывал слова.

— Какой книги? — допытывался Маркби.

Возможно сожалея, что выдал смертельную обиду, Лайам глухо пояснил:

— В настоящее время я привожу в порядок свои научные записи, готовлю к публикации. Полагаю, мой труд будет иметь большое значение, внесет вклад в мировую науку. Простите, если звучит хвастливо, но так оно и есть. — Бородатое лицо скривилось в ухмылке. — В деревне думают, будто я роман пишу!

Маркби сцепил пальцы и уткнулся в них подбородком.

— Многие знают о книге? Известно ли вам о каких-либо возражениях представителей научных кругов против вашей работы? Я слышал, академическое соперничество возбуждает сильные страсти.

— Если подозреваете, будто кто-то из коллег шлет мне из зависти идиотские письма и бомбы в посылках, забудьте! — выкрикнул Лайам, но, заметив страдальческое выражение на лице жены, заговорил спокойнее: — Послушайте, суперинтендент, я не хочу быть невежливым, но эта бомба — последняя капля. Что мне делать? Забаррикадироваться, законопатить каждую щелку? Не принимать почту, чтобы не взорвалась? Совсем спрятаться, сменить имя и фамилию? Разумеется, нет. Это просто смешно. Остается игнорировать. Вот все, на что я способен.